Зачем изучать редкие языки, и как это может пригодиться в России и за границей

Сегодня знание расхожих иностранных языков — английского, французского, немецкого, испанского, итальянского, китайского — стало более-менее повсеместным. При этом специалистов с редкой языковой специализацией не стало намного больше, чем десять лет назад. На что надеются те, кто принимается за изучение языков, на которых говорят только в одной стране мира? В рамках спецпроекта Insight мы поговорили с полонистом, японистом и арабистом-египтологом о том, что делать человеку с такими специфическими знаниями в Москве и за рубежом.

Как получилось, что вы начали изучать редкий язык?

знает польский, английский

Польский мне достался по чистой случайности. Я была так счастлива, поступив в МГИМО, что совершенно забыла озаботиться вопросом выбора языка для изучения. Изначально энтузиазма в отношении польского языка я не испытывала, даже пару месяцев занималась с репетитором, чтобы не завалить первую сессию: языки — это главная причина отчислений из МГИМО.

Про Польшу я знала только по фильму «Ва-Банк» и лекции Леонида Парфёнова, который во время посещения МГИМО почему-то не раз упоминал, как ему нравится в этой стране.

Со временем я приняла польский как данность, а во вкус вошла курсу к четвёртому — в Варшавский университет можно было беспрепятственно ездить на стажировки, экзамены были камерные, вступительные в аспирантуру и кандидатский минимум обошлись мне совсем малой кровью, в отличие от тех, кто изучал популярные языки, а с 2008 года Россия и Польша стали налаживать связи, и работы для человека моей специализации появилось достаточно.

знает японский, английский

Выбор языка был достаточно спонтанным. Я хотел поступать в МАрхИ, но не смог, а оказаться на подлодке совсем не хотелось. У меня был план Б — в те годы выпускные экзамены в моём лицее приравнивались к вступительным в МИИЯ. С серебряной медалью я мог рассчитывать на поступление без дополнительных испытаний на два факультета — на одном нужно было изучать испанский, на другом — японский. Заднице захотелось приключений, и я выбрал второй вариант.

Обычно японский начинают учить отаку — люди, глубоко увлечённые культурой Японии. У меня был, скорее, спортивный интерес.

Учиться приходилось много — язык требует запоминать очень много новой информации. До третьего курса я страдал, хотя и был одним из лучших студентов в группе. Я всерьёз думал уйти из университета, но летняя поездка в языковую школу и непосредственное знакомство со страной и её культурой дали мне силы и вдохновение продолжать. Тогда же я окончательно перестал жалеть о выборе японского как второго иностранного.

знает арабский, английский, французский, немецкий

Причин для выбора арабского языка было несколько: во-первых, я египтолог, во-вторых, мусульманка (арабский язык — язык ислама). В Москве я изучала арабский в РГГУ, а также индивидуально с носителем.

Думаю, в итоге стимулом к обучению стали мои друзья.

Плюс по мере обучения в университете я втягивалась в культурную среду, начала ездить в Каир: в первый раз — на раскопки, потом —специально, чтобы учить язык.

Насколько ваши знания востребованы в Москве и за рубежом?

Нина Дымщиц:

Нас, изучающих польский, в группе было восемь человек, в магистратуре уже четверо, сейчас работают с польским трое. Теоретически с нашими знаниями можно было устроиться в польские фирмы, работающие в Москве, — это, насколько я знаю, ретейл одежды, плитка, мебель и прочее уныние. Но из моих одногруппников туда никто не пошёл. Я работаю над политическими исследованиями по Польше, Восточной Европе, российско-польским отношениям. Также перевожу с польского на русский статьи и книги, в основном политической и исторической направленности.
Мыслей переехать в Польшу у меня не было. Мне не кажется, что в Варшаве жизнь качественно лучше, чем в Москве. Ментально поляки очень близки русским, поэтому интереса познать чужую культуру Польша во мне не вызывает.

Враждебность к тому, что я из России, я встречала только от городских сумасшедших.

Впрочем, моё происхождение не очень заметно — я говорю по-польски с акцентом, который сами поляки называют «восточным». При первом знакомстве они думают, что я из восточной Польши, плюс мало кто ожидает, что человек из России вообще может говорить по-польски.

Прохор Колосов:

С японцами здорово общаться, но не работать. Они никогда не будут считать тебя равным. В японской компании гайдзину («чужаку», иностранцу) почти никогда не удаётся подняться выше менеджера среднего звена. Раз в полтора года мне звонят из японских компаний с предложением устроиться к ним, но я понимаю, что для меня это тупиковый путь. Какое-то время я работал переводчиком, но это тоже сложно. Перевод страницы японского текста хоть и стоит дороже английского раза в два, но и общий объём, как правило, во столько же раз меньше. А, работая устным переводчиком, постоянно оказываешься между пережившими 1990-е мужиками и упрямыми японскими стариками.

В Японии устроиться работать тоже непросто. «Великий и могучий» интересен лишь филологам. Для того чтобы просто попасть в HoReCa-сектор, нужны серьёзные финансовые вложения в учёбу и проживание — ни одному работодателю ты не будешь интересен с полугодовой визой. С тобой станут общаться только при наличии учебной визы от года.

Лучший способ выучить язык — влюбиться в его носителя, но мне нравятся русские девушки, ничего не могу с собой поделать.

Да и японкам гораздо выгоднее познакомиться с американцем, европейцем или жителем Содружества, чем с русским. Три месяца я проработал в Russia Beyond the Headlines веб-редактором японской версии издания. Затем совместил свой интерес к японской культуре с семейным гончарным делом и начал преподавать японскую керамику. Иногда мои друзья и знакомые просят написать что-то на тему Японии, помочь спланировать поездку, поделиться опытом, перевести текст или взять интервью.

Амина Сырейщикова:

Несмотря на свою экзотичность арабский язык был и остаётся востребованным. Прежде всего в таких сферах как академическая наука, переводческая деятельность, журналистика, туризм и, косвенно, дизайн. Основные работодатели для арабистов в России — это «Русия аль-яум» (Russia Today), РИА Новости, «Голос России», в прошлом Al-Jazeera. Несколько лет назад в Москву начали привлекать арабский бизнес и финансы. Благодаря этому, например, в компании, где я сейчас работаю, появились проекты, связанные с арабским языком.

В университетах в качестве базового преподают классический арабский язык, егоможно сравнить с русским Ломоносова или Державина.

Изучение разговорного арабского языка требует практики, причём не только в рамках обычной университетской программы — нужно на несколько лет уехать в страну и жить там. Я обучалась египетскому диалекту и жила в Каире.

Профессии, в которых лично мне пригодилось знание арабского, — преподаватель и переводчик. Если говорить про переводческую деятельность, то среди моих знакомых арабистов нет ни одной женщины, которая работала бы переводчиком, например, на скважине. Арабские страны очень по-разному принимают иностранных специалистов. Самые закрытые страны — на Аравийском полуострове, это Саудовская Аравия, Кувейт, Оман, Йемен. И здесь, и там в равной мере актуальна проблема культурного взаимодействия Запада и Востока, у нас много стереотипных представлений друг о друге. Раньше очень много специалистов уезжало в Сирию и Ливию, сейчас едут в Египет, Тунис, ОАЭ.

Сейчас в Москве каждый второй владеет английским на среднем уровне, во многом из-за средств массовой информации. Всё же, что связано с арабским языком далеко от обычного человека или человека не из мусульманской среды. При благоприятном стечении обстоятельств и некотором содействии скоро этой проблемы не будет.

Существует ли у вас круг единомышленников?

Нина Дымщиц:

О каких-то особых кружках полонистов я никогда не слышала. Польское посольство присылает в МГИМО ежегодные приглашения на приём в честь Дня независимости, где можно пообщаться с советником по культуре и как следует поесть. По желанию можно сходить в польский культурный центр на показы фильмов, встречи с режиссёрами, концерты, театральные постановки и так далее. Если честно, я особенно не слежу за программой — чтобы пополнить свой культурный багаж, я лучше почитаю Сенкевича или посмотрю Вайду.

Прохор Колосов:

Существуют японский фонд при правительстве Японии и «Японский дом» — эти две организации достаточно успешно занимаются популяризацией культуры страны в России. При них же есть языковые кружки и всевозможные курсы. Вообще японцы очень активно занимаются культурной дипломатией.

Раньше преподаватели старой закалки с изрядной долей снобизма относились к тем, кто начинал заниматься японоведением под влиянием поп-культуры. Теперь же на это делается основной упор.

В Москве ежегодно проходят мероприятия для тех, кто интересуется японской культурой — условно классической («Японская осень») или современной («Хинодэ»). Косплей, J-pop, аниме и манга — немного не про меня, а вот посетить хорошую выставку или сходить на DJ Krush или других сумасшедших японцев, связанных с уличной культурой, — с удовольствием. Всё развивается и с каждым годом становится интереснее.

Амина Сырейщикова:

Музеи время от времени проводят тематические выставки, в РУДН, где традиционно учатся выходцы из арабских стран и всевозможных землячеств, проходят Дни арабской культуры, но этого недостаточно. Благодаря появлению «Русия аль-яум» начала складываться некая профессиональная общность арабоговорящих. В 1990-е годы не то чтобы сюда не приезжали арабские специалисты или наши не выезжали за рубеж — фактически не было стимула для коммуникации между профессиональной средой, диаспорой и мусульманской общиной.

В чём сходства и различия между Москвой и столицей той страны, где вы изучали язык?

Нина Дымщиц:

Москвича и варшавца роднит серость окружающей среды, навевающая мысли о тлене и безысходности, но поляки умудряются при этом сохранять бодрость духа и вежливость в повседневном общении. Возможно, это связано с их сложной историей, в которой у них часто просто не оказывалось другого выбора. Вежливости москвичам точно не хватает, но так легко её у поляков не перенять — она у них заложена непосредственно в языковых конструкциях.

Прохор Колосов:

Проведя в Японии в общей сложности год, я не мог не впитать немного японского менталитета. Хотя я думаю, что Япония просто заострила некоторые изначально присущие мне черты — вежливость, учтивость, самообладание. Многие, конечно, говорили, что я стал совсем похож на японца. Но тут дело в том, что у любого человека, использующего чужой язык, развиваются определённые мышцы лица, отчего вырабатывается свойственная его носителям мимика.

Токийца и москвича роднит круглосуточный ритм жизни, но в Москве мне не хватает свежести продуктов, чистоты, порядка и спокойствия. Не хватает строгих правил по сортировке мусора, например. Хотя вроде бы и у нас власти постепенно доходят до этого.

Амина Сырейщикова:

Каир — огромный интернациональный мегаполис, как Москва, с такой же численностью населения. Также это один из самых старых городов арабского мира. Главное отличие между Каиром и Москвой в том, что первый — столица исламского, хотя и светского, государства. Это проявляется не только в облике города, но и в нормах и стиле поведения, в бытовых особенностях.

По сравнению с Москвой, в Каире разница между богатыми и бедными сильнее бросается в глаза.

Иногда Москва климатически напоминает Каир: например, когда лето переходит в осень с резким перепадом температуры по ночам. Для Египта типично резкое колебание температуры — в течение суток она может меняться на 10–15 градусов. Как потребителю арабской культуры в Москве мне не хватает мест, куда я могла бы пойти вне связи со своими профессиональными интересами, хобби или религиозной принадлежностью. Для меня в Москве «арабские» места создают люди, и, как правило, это их квартиры и дома.

Читайте также

Как создать марку одежды в Москве и добиться успеха за рубежом

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники